Тринадцать полнолуний, стр. 169

Ядвига уставилась в потолок, словно хотела прочесть там ответ.

— О своей любви к тебе я готова кричать на каждом углу, — она легла на живот и стала тихонько покусывать плечо Людвига, — господь всех наделил способностью любить, а в таких, как мы, она увеличивается стократно.

— Меня всегда поражала твоя прямота, — Людвиг накручивал на палец локон Ядвиги, — когда-то, я прочитал роман и мне запомнилось одно выражение. Ты помнишь историю из Библии об Адаме, Еве и яблоке? Так вот. Любовь похожа на сочное, наливное, ароматное яблоко, но, к сожалению, недолговечное в своей свежести. Рано или поздно, его может поразить болезнь и один бок начнёт загнивать. Без всяких сожалений надо вырезать гниющее начало, иначе пропадёт всё яблоко. Но есть ещё один вариант, можно засушить яблоко целиком, не дожидаясь его болезни или, на крайний случай, уцелевшую половинку. Пройдёт время и найдётся истинный гурман, который бросит засушенный плод в кипяток своего чувства и поверь мне, приготовленный напиток будет не чуть не хуже, а может быть и лучше, чем парвоначальный. В каждом возрасте любовь имеет определённый вкус, в юности она нежна и терпка одновременно, как сок незрелого плода, чуть старше она уже сладка и насыщена, а в зрелом возрасте, любовь — концентрат, из которого выпарили всю влагу и остался самый чистый продукт, который пьянит сильней, чем вино. Ведь Жермина могла подождать и добиться своего, а может, её встретился бы другой человек, который смог бы оценить её по достоинству.

— Я не согласна с тобой, ведь любовь слепит глаза и берёт в свой плен душу, а как совладать с собой, — Ядвига соблазнительно потянулась всем телом и осыпала поцелуями грудь Людвига.

— Подожди-подожди, дорогая, я не закончил свою мысль, а ты сбиваешь меня, — Людвиг сдерживал сексуальный натиск Ядвиги, — в том-то и дело… Многие люди страдают из-за сиюминутного желания. Во всём должен быть здравый смысл. Оцените объект своих желаний и подумайте, дайте сердцу почуствовать, является ли ваша любовь такой уж истинной? Ведь у каждого есть только его половинка, а значит, надо искать именно её, через встречи и разлуки и новые встречи. Если бы ты только знала, сколько позарившихся на чужое, а значит, отвергнутых нелюбимых, брошенных, преданых приняли нашу сторону не по своей воле. Обида и желание мстить надсаживали их души, затмевали разумное человеческое начало, и вот, они уже во власти наших идеалов и правил.

— Но почему же спят их белые ангелы? Ведь тогда они должны вмешаться или они оберегают только избранных? — Ядвига восстанавливала сбившееся от сексуального желания дыхание.

— Рождённый на земле человек — это уже избранный, гласит японская мудрость, — Людвиг поднял вверх палец, — но не каждый сможет услышать голос своего ангела. Неужели ты думаешь, что светлые силы не дают человеку шанс на спасение? Вот тут начинается наше противостояние и кто победит. Они учат их прощать и понимать, а мы можем дать почувствовать обиженным всю прелесть отмщения. А уже потом, после того, как они насладятся ею, уже смело записываем их в наш список. Поступок и закон обратной силы не имеют, расплата не заставляет себя ждать. Смею тебя уверить, мы собираем неплохой урожай. Послушай, всю обратную дорогу ты твердила о каком-то плане. Что ты задумала, поделишься?

Людвиг быстро переключился от философии к интересующему его сейчас, но Ядвигу врасплох не застал, словно она, каждую минуту думала об этом. Резко сев на кровати, она откинула назад волосы и хитро прищурилась:

— Он прост и гениален, поверь мне. Деталий я тебе не скажу, сам увидишь всё своими глазами. Но надо выждать время, любимый, когда никто не будет ожидать удара. Я уже научилась терпеливо ждать, чтобы очередная задумка не провалилась. Я уничтожу Генри.

— Это стало похоже на навязчивую идею, дорогая, ты просто одержима, но ведь есть ещё множество других дел для проверки твоей силы, — Людвиг, изучающее, разглядывал свою рыжую бестию. — И пусть, я чувствую, что успею везде, но ведь это так просто и неинтересно. А Генри совсем другое дело, там есть место для полёта моей фантазии.

— А твоё обещание Жермине? Ты действительно сможешь вернуть ей прежнее лицо?

— Да, есть один докторишка, который просто гений в этой области, я убедилась в этом на своём горьком опыте, — Ядвига не стала говорить, какое значение в жизни Генри играет Юлиан.

— Я понял, но почему ты уверена, что он захочет тебе помочь?

— Захочет, ещё как захочет, на коленях ко мне приползёт, — Ядвига расхохоталась, — Ты знаешь, что в пекинских операх женские роли играют мужчины? Мужчины считают, что только они знают, как должна сыграть женщина. И не догадываются, какя это страшная глупость. Вряд ли меня саму подпустят близко, а для такого случая у меня кое-что припасено. Так вот, в моём спектакле роли распределены. Пусть мужчины думают, что могут просчитать шаги женщины вперёд.

— Почему ты уверена, что никто не догадается о твоих намерениях? При такой защите, он почти неуязвим.

— Вот именно, почти. Я нашла отличный способ, — Ядвига загадочно улыбнулась.

— Я не понимаю тебя, — Людвига стала раздражать её таинственность.

— Ну, не сердись, любимый, — она почувствовала настроение своего возлюбленного и прижалась к нему, — я просто боюсь, что у стен могут быть уши. Доверься мне, я всё продумала досконально и скоро пролью бальзам на твою рану.

— Бальзам, который сможет вылечить меня — кровь всех моих врагов, — с усмешкой сказал Людвиг.

— Ну, всех не обещаю, а вот над одним поработаю, и властитель тьмы поможет мне в этом. Успокойся, верь моему чутью, лучше поцелуй меня, как только ты один умеешь, — Ядвига потянулась губами к Людвигу.

Глава 27

Очень много людей толпилось на пирсе в ожидании, когда спустят трап. Полковник Юрсковский первым ступил на родную землю и сразу попал в объятья своей семьи. Он оглянулся и глазами поискал Генри. Тот уже спустился на берег и нежно обнимал старого дворецкого, который рыдал на его плече. Юлиан набрал полную грудь воздуха родины, прищёрился от лучей солнца и похлопал Генри по плечу:

— Не буду вам мешать, мой мальчик, в приятных хлопотах не до меня. Смотрите, полковник ищет вас взглядом. Подойдите к своим будущим родственникам. А я, на днях навещу вас, полюбуюсь на своего крестничка.

«И правда, мы не гворили на эту тему, но лучшего крёстного отца для него и не сышешь» подумал Генри.

— Я буду очень рад, мой дом — ваш дом.

Они обнялись и Юлиан начал протискиваться сквозь толпу.

— Генри, мы ждём вас, — полковник перекрикивал людской шум.

Генри, одёрнув мундир, двинулся к большому семейству Юрсковских. Тётка Виолы, Идита, по линии отца, болтливая женщина лет пятидесяти с небольшим, одинокая, бросилась к Генри, обняла его и поцеловала в обе щёки.

— Мальчик, какой красивый мальчик, я помню вас совсем юным, помните, тогда на балу? — тетка отступила на шаг, разглядывая Генри, — я так рада, так рада. Вы же знаете, у меня никогда не было детей, поэтому Виола для меня не только племянница, почти, как дочь. А теперь у меня появился внук!! Очаровательно! Прелестно! Такой милый малыш! Крошечный, так смешно открывает свой милый ротик! Чудо, просто чудо.

Генри был смущён столь откровенной радости старой девы и почувствовал, как вспыхнули его щёки.

— Ой, очаровательно, он смутился, — тётка выпучила глаза и положила руку на свою грудь, потом достала кружевной платок, — да что вы, не надо. Если бы вы знали, какой он славненький!

Она подхватила Генри под руку и пока они подходили к семейству Юрсковских, как заядлая заговорщица, идя на цыпочках, шептала Генри на ухо:

— Я сразу ей сказала, всё будет хорошо и не обращай внимания на досужих сплетников, пусть болтают, на то им господь и дал языки. Завистники, кругом одни завистники, а дитя не при чём.

— А как она, как чуствует себя? Где она? — Генри наконец-то смог вставить слово.

— Как где? — искренне удивилась тётка, даже остановилась, — в вашем доме. Она уехала туда два месяца назад. Ой, если бы вы знали, как уговаривала её мать остаться в кругу семьи, но та наотрез. Сказала, что в вашем доме ей будет легче переносить разлуку.

×