Цепная лисица (СИ), стр. 14

К аудитории мы с Койотом шли в полном молчании — один мрачнее другого, того и гляди затрещат молнии. За руки на этот раз не держались, но и далеко не расходились. Я мучилась тем, что гнала образ Алека прочь из головы. Но смогу ли сделать это, если встречусь с ним нос к носу?

— Повезло, у нас сдвоенная пара, — заметил Павел. Впрочем, радостью его слова даже не пахли. Скорее уж сарказмом.

Мы уселись рядом, и я сразу же уткнулась в книгу. Пробежалась глазами по строчкам, но в голове было слишком тесно от тревожных мыслей, чтобы туда поместился смысл слов. Краем глаза я заметила Уши-кисточки Славы. Он разместился прямо над нами. Кошки-тусовщицы заняли первый ряд, и тут… меня словно ударили под дых. Носа коснулся аромат мёда. Лисица встрепенулась, навострила уши, совсем, как собака, обрадованная хозяину. Сердце подскочило к горлу и громыхало там тревожным колоколом. В аудиторию вошёл Алек.

Он стоял на пороге. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы видеть. Никогда до этого я не ощущала его присутствие так остро. Нас с ним тоже что-то связывало, и пусть не Узы и даже не дружба, но это что-то было сильнее самого страшного наказания. Я оказалась слаба. Все мои “настрои” и “подготовки” утонули в океане запахов, голова кружилась, и между тем во рту стало гадко от горечи и злости на себя, на него, на дурацкие Узы. И всё же мысли без спроса заполнил один единственный образ.

Эмон Павла зарычал, скаля клыки. Сам староста сжал зубы, глядя на меня с почти ненавистью.

— Извини, — невнятно пробормотала я. А потом, поднялась, торопливо вышла из-за стола, и помчалась к выходу мимо Алека. Пёс стоял, напряжённо глядя мне в след, а я уже бежала по коридору, не в силах вытерпеть стенания сердца, которое едва не разрывалось, так крепко его тянули в разные стороны. С одной стороны — Узы. С другой — чувства к Алеку. Почему я ощущаю их так остро, словно мне вскрыли сердце? Может Узы так влияют? Или просто обострилась любовная лихорадка? К чёрту всё!

— Эй, подожди!

Крик Алека ударил в спину. Я замерла, переводя дыхание, а потом обернулась, с вызовом глядя на рыжего пса — виновника моих мучений. Нас разделяло не больше пяти шагов. Он что, бежал за мной?

— Что тебе нужно? — грубо спросила я. Чувство было такое, будто меня загнали в угол, и теперь не осталось ничего иного, кроме как защищаться или умереть.

— Почему ты убежала?

— Размяться захотелось… Но ты же сам просил держаться подальше. Считай — держусь!

Алек казался непривычно потерянным, будто сам не знал, зачем последовал за мной, зачем стоит сейчас тут, в коридоре, и чего хочет — словно плохой актёр, забывший сценарий.

Я скрестила руки на груди, заранее ограждаясь от его слов.

Алек спросил:

— Ты теперь с этим…? Со старостой…?

— Тебе-то что?

— Не похоже, чтобы между вами пылали чувства.

— Хочешь сказать, на такую, как я, никто и не позарится? Ты за этим явился? Предупредить, чтобы не обольщалась? Не строила иллюзий? Спасибо за заботу, но обойдусь без твоих советов!

— Тина! — Алек сделал шаг вперёд, его взгляд не отрывался от Уз, светом льющихся из солнечного сплетения. — Тина, я хотел… — его голос сломался. Эмон Алека вздрогнул, ощерившись, обернулся. По коридору шёл Койот. Он был бледен, лоб блестел от испарины, взгляд походил на дула пистолетов.

В тишине шаги казались тяжёлыми, как поступь воина в железных доспехах. Павел подошёл и, словно само собой разумеющееся, обнял меня за талию.

— Что ты… — успела прошептать я, когда Павел вдруг наклонился и прижался губами к моим губам.

В тот же миг, словно шипы вонзились мне в спину. Но не от страсти, а от внезапной боли. От чужой боли, которая стала моей. Она лилась жгучим ядом через губы Павла. Моё горло онемело, словно его пережали стальные кольца. ”Вот что я чувствую, когда ты думаешь о другом”, — вдруг раздались в голове чужие слова. Хотя Павел не говорил вслух ни слова. “Вот — наказание Уз, как тебе? Незабываемые ощущения, правда?”

А потом всё закончилось, у меня голова кружилась. Коридор, лица Павла и Алека, Эмоны — всё подёрнулось дымкой. Я судорожно вдыхала воздух сквозь дерущее горло. Разговор Алека и Павла слышала точно сквозь вату.

— Долго будешь глазеть? — с угрозой спросил Павел. — Или у тебя фетиш на чужих девушек?

— Узы сожрут её, — напряжённо сказал Алек.

— Могли бы… Но я не допущу, не волнуйся. Да и чувства у нас самые искренние. Или… или у тебя самого были виды на лисичку?

— Нет… но с тобой я этого точно обсуждать не собираюсь.

— Тогда чего скалишься? Чужое счастье покоя не даёт? — губы Павла перекосила наглая ухмылка. — Пойдём, Тина… — добавил он чересчур ласково. — Чёрт с этими парами, зачёт я тебе выбью. Лучше перекусим, что скажешь?

Алек смотрел так потерянно, словно на его глазах происходило нечто из ряда вон, во что он отказывался верить.

Я кивнула Павлу и, пряча взгляд, ушла с ним под руку. Хотя сердце звало остаться с совсем другим человеком.

Сцена 8. О чём плачет прошлое

Мы не вернулись на пары, а осели в захудалой кафешке недалеко от Универа. Павел сказал, что человек, с которым он хотел поговорить, сегодня в Универе не появится, так что планы отменяются и можно отдохнуть.

Кроме нас и официанта — молодого парня в белоснежной рубашке (его Эмоном был хорёк) — в зале кафе никого не было. Свет с улицы едва проникал сквозь пыльные бордовые шторы, обшарпанные столы угрожающе покачивались от прикосновений. Пришлось подложить под ножку сложенную в несколько раз салфетку.

Мы сидели друг напротив друга и потягивали пиво из стеклянных кружек в форме маленьких бочонков. Рановато для такого напитка, но я отказываться не стала. Я прятала глаза за кружкой. Мне было стыдно перед Павлом. Неужели он чувствует такие муки, когда всего лишь думаю о ком-то другом? Да уж, Узы не дают поблажек… Наверняка, их придумали какие-нибудь особо нервные ревнивцы.

Только подумать, Алек видел наш поцелуй… Нет! Стоп! О нём думать никак нельзя!

Я потрясла головой, словно мысли можно было вытряхнуть, как пыль.

— Чего головой мотаешь? — вдруг спросил Павел.

Я замерла, глядя на его губы. И тут же почувствовала, как заливаюсь краской, по самую шею. Пискнула:

— Ничего!

Павел закатил глаза, а я потянула пиво, стараясь хоть как-то отвлечься от смущающих мыслей. Слизнула пенку и спросила, стараясь звучать как можно непринуждённее:

— Почему ты не объяснил мне нормально…

— О чём?

— О том, что именно чувствуешь, когда я, ну…

— Я говорил.

— Ты говорил про Эмона, но не про себя. Я думала реагируют только звери…

Павел вздохнул:

— Тина, прошу тебя, попытайся понять, человек и его Эмон — едины. Это как голова и хвост рыбы. Отрежь хвост и рыба не поплывёт. Эмон — это фундамент. Рамна (разум) — крыша. Что важнее?

— Понятно…

— Нда… этот рыжий Пёс ещё принесёт нам проблем. Как бы не кинулся сообщать о нас куда не надо…

— Он не станет…

— Хм, надеюсь ты права, — Павел угрюмо уставился в кружку. А я в который раз задумалась, что он за человек. Ещё недавно мы имена друг друга вспоминали с трудом, а теперь общаемся телепатией… Кстати!

— А как ты смог передать мне мысли? И чувства… Я тоже так могу? Это особая способность Зрячих?

— Не-е, — отмахнулся Павел, — это только между связанными Узами. Я, честно говоря, не был уверен, что сработает… Тут важны именно прикосновения, символизирующие близость. Вообще, Узы всякое могут… Эмоции на расстоянии передавать, но тут надо учиться.

— И многие заключают Узы? Из Зрячих?

— Нет, — угрюмо ответил Павел и несколько раз хлебнул пива. Повторил ещё раз, тише: — Но многие пытаются…

— И зачем? — не унималась я. — Это же сплошная морока!

— Вовсе нет… Узы подпитывают силы, как аккумулятор. Да и если чувства настоящие и обоюдные, то это безопасно. Если коротко, то Узы “соединяют души, которым судьбой предначертано встретиться”. Так говорится в древних книгах. Абы кто заключить их не может. То что у нас так запросто получилось — это фортануло не по детски… нда… — он скривился, как от зубной боли

×