Цепная лисица (СИ), стр. 3

— Алек! Подожди! — крикнула я, решившись. Подошла ближе. Пёс поглядел на меня примерно так же, как я недавно смотрела на Славу. Как на досадную помеху, которую, однако, не обойти.

— Чего орёшь? — Нахмурился он, навострив звериные уши. Мне тут же захотелось потрогать их. Наверняка, они мягкие и тёплые и на ощупь. А что почувствует сам Алек? Ему будет приятно? Или противно? Или ни то, ни другое… А если почесать? Невольно, воображение наводнили неприличные сценки. Я потрясла головой, щёки горели.

— Тебя по-другому не дозовёшься, — проворчала я. — Всё-таки мы месяц не виделись… я соскучилась. Или ты меня специально избегаешь?

— С чего бы? — скривился Алек. Его взгляд вдруг скользнул куда-то мне за спину. Я обернулась, но коридор был пуст, если не считать пары незнакомых студентов. — Так чего тебе? — раздражённо поторопил Алек.

— Знаешь… Мы давно не болтали нормально. Вот я и подумала… может сейчас у тебя найдётся время

— Вряд ли.

— Но это ненадолго.

— Слушай, Тина… В другой раз, ок?

— Дай угадаю… в другой раз ты снова будешь занят?

— Вероятно…, — он даже не пытался придумать причины для отказа. Просто занят и всё. Просто не хочет меня видеть. Просто в другой раз. Проще сказать: “Никогда”. От такого пренебрежения сводило желудок, точно я глотнула кислоты.

— Слушай, но может на следующей неделе найдётся часок, — попыталась я снова. Голос у меня прозвучал так жалостливо, что самой стало противно. Словно у нищего, что выпрашивает еду. Неужели я была недостойна самого короткого душевного разговора?

— Это вряд ли.

— Но почему?

— Блин! Да чего тебе вдруг приспичило-то? — рыкнул Алек, перекрещивая руки, отгораживаясь от меня и снова поглядывая куда-то мне за спину. Я ему мешала со своими непонятными делами. Может он спешит к девушке или просто не хочет иметь со мной общих дел. Раньше он был рад каждой минуте вместе. Я помню день, когда всё изменилось…

Мне хотелось хоть что-то сделать. Хоть какие-то другие эмоции вызвать, кроме опостылевшего раздражения. Если бы я могла, давно бы без жалости вырвала из себя чувства! Если бы могла…

Я смотрела на рыжего пса, а вдруг, подчиняясь отчаянному порыву, потянулась к нему, касаясь пальцами кончиков рыжих ушей. Кожу кольнули жёсткие волоски и…

Алек отпрыгнул в сторону, ошалело потирая затылок. Хвост прижался к ногам, а уши к голове.

— Что ты делаешь?! Тебя кто… кто научил?! — зашипел он. — Чокнутая лисица!

Меня словно током прошибло, я подалась вперёд, но Алек оттолкнул меня так испуганно, что я шлёпнулась на пол и уже снизу смотрела, как рыжий Пёс улепётывает, словно за ним гонится чума.

Пришлось закусить щёки, чтобы утихомирить судорожное дыхание и приглушить обиду. Алек не виноват, что я прицепилась, как репейник. Не виноват, что схожу с ума, если не вижу его хотя бы неделю. А между тем, дружба давно канула в лету. С того самого дня на крыше.

Почему он назвал меня лисицей? Может ли быть, что не случайно? Что если он тоже видит зверей? Что если все всегда их видели, кроме меня? Вот была бы злая шутка…

Сегодня Алека поймать вряд ли удастся. Да и подходить боязно. Вдруг снова будет в ответ раздражённый тон и скрещенные руки. Смешно и грустно, что и поговорить больше не с кем, кроме того, кто тебя избегает.

Ничего не оставалось, как подняться на ноги и отряхнуться. Предстояло отсидеть ещё две пары, и можно будет, наконец, вернуться домой и спрятаться в уютном свечении монитора. А может, ну её эту учёбу? Всё равно в этом месяце стипендии не видать, а натыкаться на презрительный взгляд Алека — себе дороже. Унизилась я хорошенько… можно мастер-классы давать!

Кивнув своим мыслям, я побрела к выходу из Университета — широкой каменной арке, сразу за которой начиналась городская улица. Уже у самого выхода я неожиданно заметила худощавую фигуру старосты. Тот увлечённо беседовал с деканом, зверем которого оказалась ящерица.

“Вот чёрт! Теперь меня точно выпнут”, — в панике подумала я, пробираясь к выходу.

Я надеялась проскочить незамеченной, но серый зверь старосты повёл носом и уставился в мою сторону. Ящер тоже повернул голову. Его приплюснутая чешуйчатая морда напоминала инопланетное чудище. Из безгубого рта показался раздвоенный красный язык. Взгляд жёлтых глаз буквально пригвоздил меня к месту, будто муху иголкой.

Декан и староста всё ещё беседовали. Сквозь дымку я видела их обращённые к друг другу лица, но звериные морды следили вовсе не за разговором. А за мной.

Лиса заскулила, как потерянный детёныш. Наверняка, эти двое говорили про меня… От недобрых предчувствий холодом обдало спину. Тяжесть взглядов ощущалась физически, точно мне на плечи давили кулаки в стальных перчатках. В воздухе пахло угрозой. Но вот, арка, наконец, была пройдена, и я понеслась к остановке, спряталась за её стеклянными перегородками и только теперь перевела дыхание.

Страх сжимал горло, как заводное стучало сердце. Хотела бы я никогда больше не встречаться с Койотом. Но что-то подсказывало — если он захочет, сам найдёт, как бы не пряталась.

Всё ещё дрожа, я запрыгнула в автобус и без сил повалилась в свободное место. На миг прикрыв веки, я вновь увидела глаза-иглы Ящера и оскал Койота. Кто-то тронул плечо, и я подпрыгнула на месте. Лошадиная голова покачивалась сверху, как музейное чучело. Слюнявые губы прошлёпали:

— Как не стыдно? Уступите пожилой женщине место!

Я спрятала лицо в ладонях и заплакала. Это были самые горькие слёзы в моей жизни.

Сцена 2. Сон

Темнота обступает плотным кольцом, к ушам едва пробиваются звуки. Кто-то распахивает скрипучую дверь, ведущую на крышу, и тьму, точно дым, вытягивает наружу.

Под звёзды первым выбегает совсем юный парень: со вздёрнутым носом, тёмно-рыжими вихрами и крупной родинкой у глаза. Парень весь светится, словно в груди у него живёт собственное Солнце. На фоне звёздного неба и одинокой, обшарпанной крыши, парень кажется бесконечно чуждым. Но вот, к нему выходит девушка, берёт за руку, и всё становится на свои места.

Парень подкидывает каменные крошки и, расставив руки, ходит по самому краю пятиэтажки. Ему неведом страх. Смерть и болезни — это про кого-то другого. Может даже про другой мир. Про другую реальность. Отражая глазами звёзды, девушка влюблённо смотрит на бесстрашного парня. Она ниже ростом и кажется младше. У неё крупные, как мармеладные дольки, губы. Ресницы, тяжёлые от туши, отбрасывают на щёки длинные тени. Она что-то счастливо кричит, показывая миру крупные передние зубы и щербинку между ними.

Время ускоряется. Так всегда бывает, когда эти двое вместе, но в этот раз в воздухе разлилось предчувствие беды. Оно давит хрупкую радость, пока та не превращается в осколки. И вскоре улыбки подростков съедает злоба. Они с ненавистью кричат друг на друга. Ночь дрожит, звёзды падают стеной искр. Крутится мир, а парень шагает по самому краю. Ненависть чёрной тучей обнимает его за плечи. Крыша кренится, и парень с рыжими вихрами срывается в пустоту.

Мир замирает, осознав ошибку. Девушка кидается к краю. Слишком поздно, чтобы успеть… Она тянет руку, воя от страха. Она готова на всё, и её рука, словно по волшебству, вдруг удлиняется. Горящие, сотканные из светящегося дыма, пальцы хватают за шиворот застывшего в воздухе парня, и, через миг, он уже лежит на крыше рядом с девушкой.

Они оба кричат, но по разному: девушка — от боли и ужаса, парень — от страха и открывшейся правды.

Видение померкло, сон потерял очертания. Я с криком проснулась, снова дрожа, как тогда, несколько лет назад.

Заснуть удалось лишь под утро…

Сцена 3. Предупреждение

Кожа у меня была бледная, ближе к молочной. Голубые глаза смотрели угрюмо из-под отросшей чёлки. Губы — плотные, крупные, вечно яркие, как полоски непрожаренного стейка. Оскалилась сама себе — и между передними зубами обнаружилась щербинка. Так и не дошли руки поставить брекеты, а ведь сколько раз собиралась. Рост — чуть ниже среднего, фигура худощавая, но подтянутая, спасибо ненавистным стометровкам. Да, без особенных форм, но и плоской меня не назовешь. В общем, обычная. Мимо пройдёшь — не заметишь.

×