Цепная лисица (СИ), стр. 49

— Да. Внизу вас ждёт тот, без кого даже Прозревший моего уровня не проник бы в столь сильную иллюзию. Об Александре позабочусь. Поторопись!

Меня не пришлось уговаривать.

Сцена 17. Чайная церемония

Освещённая лишь тусклой лампой дневного света, подсобка тонула в темноте. Размером она была два на два шага, а почти всё свободное пространство занимали груды исписанной бумаги. Настоящее кладбище рефератов. А посреди пыли, сидя на смятых листах, свесив голову, дремал Павел. Прикрытые веки его трепетали, словно Павел видел плохой сон, по коже плясали острые тени от ресниц.

Осторожно прикрыв дверь на лестницу, я застыла на входе, вглядываясь в измученное лицо. Места было настолько мало, что с трудом удалось встать так, чтобы ненароком не коснуться Павла. История с двойником не выходила из головы. Усталость от пережитого валила с ног. Эмоции волнами набегали одна на другую, сплетаясь в неразборчивый клубок из облегчения, растерянности, недоверия и… вины. В конце концов Гиены напали именно из-за моего разговора с Алеком… В конце-концов они охотились именно на меня…

Лиса принюхалась. Травяной запах Койота перебивали резкие металлические нотки. Тогда я ещё не знала, что так пахнет боль.

— Как ты? — вдруг спросил Павел, подняв голову и вцепившись в меня взглядом.

Я вздрогнула, пролепетала:

— Нормально. Всё обошлось. Благодаря… — и осеклась, глядя на левую лапу его Эмона. Прозрачно-бесцветная, она висела плетью, тогда как в человеческом облике казалась вполне здоровой… — Как твоя рана? — выдохнула я.

В свете лампы исхудавшее лицо Павла было болезненно жёлтым, а впавшие глаза — неестественно сухими.

— Пустяк, — сказал он безжизненным голосом тяжелобольного. — Сильно испугалась? Эти твари тебе ничего не сделали?

— Не успели. А потом… я знала, что ты что-нибудь придумаешь.

— Например, удрапаю, спасая шкуру, — хмыкнул он. — Скажи честно, ты так и подумала? Что я сбежал?

— Только на секунду, — тихо призналась я. — Прости меня.

— За что?

— За эту секунду.

— Какая глупость, — прошептал Павел, подтягивая к себе больную руку и пряча её за согнутыми коленями. — Я бы устроил тебе взбучку, если бы ты подумала иначе, — он слабо ухмыльнулся. — Слишком доверчивая. Так и до беды не далеко.

— Ну и ладно. Я устала от сомнений. А ты разве нет?

— Нет… Не знаю.

Мы замолчали. Через стены к нам пробивались отголоски университетской жизни. Узы ярко горели, связывая наши с Павлом души, притягивая их к друг другу, как растянутая до предела стальная пружина. С каждым днём сопротивляться ей становилось всё сложнее. В конце концов она или лопнет, раскидав нас в стороны, или заставит столкнуться лбами.

Мигнула лампа, Павел скользнул взглядом по моим губам и открытой шее. Нахмурился своим мыслям. Я невольно переступила с ноги на ногу, нервно поправила волосы, чтобы скрыть отметку, оставленную Гиенами.

Затхлый воздух подсобки тяжелел с каждой секундой. Молчание было для меня невыносимее любых разговоров.

— Но всё же объясни, — я присела на стопку рефератов, теперь наши глаза стали почти вровень: — Ящер сказал, ты помог ему попасть в иллюзию. Что это значит?

— Ровно то и значит…, — неохотно ответил Койот. Два его серых хвоста беспокойно ударили об пол. — Иллюзия этих охотников похожа на пузырь, который отрезает попавших в него от окружающего мира. Барон поддерживает порядок в Университете, следит за всем, что в нём происходит. Он не мог не почувствовать происходящее. Я знал, что он уже снаружи, пробует пробиться, но это заняло бы у него слишком много времени, которого у нас не было. Так что пришлось проложить ему путь. Мне это легче чем кому-то ещё, моя способность сродни иллюзии, пусть и другого толка. Поэтому я чётче различаю границы наваждений, — он в досаде покачал головой. — В иллюзии всегда есть слабые точки, но в этот раз эти головастики хорошо их защитили… Мне жаль, что пришлось оставить тебя, — и непонятно добавил, поджав губы: — Жаль, что вообще отпустил к рыжему Псу… Пытался поступить правильно, но видно это не для меня.

Лампа под потолком снова мигнула, вместе с ней потухли и зажглись глаза Павла, словно отправляя мне сигнал бедствия. Я отстранённо заметила, что совсем не волнуюсь о том, что свет потухнет вовсе. Страх темноты уступил место куда более жутким фобиям. Гулко и протяжно стучало в груди сердце.

— Как считаешь, — вдруг спросил Павел, не сводя своего пробирающего до костей взгляда, — я хороший человек?

— Да, — слетело с моих губ.

Он по волчьи ухмыльнулся, посылая по моей спине мурашки:

— Слишком поспешно. Откуда такая уверенность? Доверчивая, как я и говорил. Не хочу, чтобы ты обманывалась на мой счёт… Знай, всё то что говорили и делали падальщики находясь под моей личиной ничем не отличается от того, что могу и даже хочу сказать и сделать я сам.

— В смысле? — растерялась я.

— Не перебивай, послушай, — Павел говорил медленно, делая ударение на каждом слове, словно желал вколотить их мне в голову. — Основа иллюзии этих близнецов — зеркало. Всё равно что отражение, хоть и кривое. Находясь под чужой личиной, они могут делать и говорить лишь то, что сам оригинал способен говорить и делать. Отличие только в том, что их не сдерживают сомнения и страхи. Ерундовая техника, ведь запах она отразить не в силах. Ты поверила им из-за своей неопытности… Почему кстати на Узы не посмотрела?

— Не… не знаю.

— По ним бы могла сразу понять… Ну ладно хорошо, что мы выбрались. Эти охотники больше тебя не обманут, однако, ты должна знать — их слова были и моими тоже. Разве что я не выпускал их наружу. Ну что, всё ещё считаешь меня добряком? — он криво с издёвкой усмехнулся. Но его глаза жили своей жизнью. Глаза всматривались, искали что-то на моём лице, жадно ждали ответа.

Лампа под потолком снова мигнула и вдруг погасла. Помещение погрузилось в темноту, и голодный взгляд Койота так и не успел поймать то, что отразило моё лицо.

Шорох нашего дыхания на мгновение замер.

— Тогда и ты послушай, — медленно сказала я в темноту, — если после всего этого ты плохой, то я и вовсе ужасна. Запуталась в себе. Запуталась в чувствах. Как капризный ребёнок, требую всего и сразу. Мучаю тех, кто мне дорог. И даже сейчас, услышав про зеркала, узнав, что те грубые слова двойника были в том числе и твоими словами, я вовсе не расстроилась, — голос дрожал, торопился, — наоборот… эгоистично рада. Ведь это значит, не я одна схожу с ума. От Уз. От их чувств. От ревности. И если те признания не были шуткой — так даже лучше. — Я порывисто коснулась пальцами метки на своей шее. Голос свалился в лихорадочный шёпот: — Так лучше, если это от тебя. Один Дьявол знает, что услышал бы мир, отрази Гиены мои мысли. Если бы сейчас здесь сидел мой двойник, но не скованный страхами, то… то…

Я почувствовала движение воздуха, хрустнули тетрадные листы, а в следующий миг Павел уже отчаянно целовал меня, прижав спиной к стене. Его ладони залезли под кофту и обжигали кожу, посылая разряды по всему телу. Дыхание, губы, запах — в полной темноте, без единого слова. Мы задыхались, тонули в сумасшествии, я сжимала его плечи, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе, цепляясь и всё равно падая в омут, погружаясь с головой, теряя сознание от ужаса происходящего.

За дверью послышались шаги.

Павел отскочил в сторону, гулко ударился чем-то о стену. А в следующую секунду под потолком, как ни в чём не бывало, вновь зажглась лампа, на миг ослепив наши привыкшие к темноте глаза.

Секунду мы смотрели друг на друга, а потом, точно по команде отвели взгляды. У меня горели ладони, щёки и уши. Я вся была объята пламенем стыда. Свет в один миг обратил наши чувства, поцелуи и слова в нечто постыдное.

Не удивительно, что большинство преступлений совершается именно ночью…

***

От чая нещадно вязало во рту, но из вежливости я всё же сделала ещё один малюсенький глоток и с кислой улыбкой отставила горячую чашку подальше, покосилась на Павла, который к своей порции не притронулся, вместо этого он бесцельно обводил сонным взглядом стены и загадочно ухмылялся. Мне же хотелось забиться под стол от стыда.

×