Цепная лисица (СИ), стр. 57

“Обещаю, не дам его в обиду”, — горячо сказала я сама себе, и совесть, успокоившись, на время разжала клещи, вновь пуская в сердце эйфорию от новых ощущений, а спустя мгновение я уже вовсе не помнила о печали.

Настроение лисёнка менялось слишком часто, сопротивляться ему было всё равно, что бороться с морскими волнами.

Впервые за опыт джампа я чувствовала себя так свободно, мыслила так чисто. Это несомненно был подходящий именно мне сосуд! Ошибки быть не могло!

Моя радость передалась и лисёнку, и тот весело запрыгал на месте, споткнулся и кубарем полетел в опавшую листву, и тут же принялся с ней играться. Через его мягкие лапки я ощущала землю. Осенний ветер перебирал шерстинки на нашей с ним холке. Небо нависало бескрайним сводом, запахи обступили — каждый из них, стараясь перекричать соседа, рассказывал свою неповторимую историю.

Сколоченный из строганных досок домик пах кислым молоком и сладкой смолой, земля пахла сигаретным пеплом и машинным маслом. Люди за стеклом благоухали так жутко, словно искупались в чане, куда слили все духи разом. А ещё — я чуяла эмоции… Чуяла любовь матери-лисицы — как нечто живое, дышащее теплом и лаской. Чуяла зависть братьев, которые боялись выйти из домика.

Я пыталась разыскать в какофонии запахов — запах Павла, но он так плотно перемешался с другими, что мне не хватало сноровки его выловить. “Посмотри на Койота”, — попросила я лисёнка, но тот был занят кувырканием в листьях, под умильные оханья посетителей зоопарка. Собрав волю в кулак, я представила Павла — Койота с серыми ушами и косой ухмылкой, вызвала в памяти его запах и тогда, лисёнок наконец замер, с интересом повернув голову в нужную сторону.

Найдя взглядом своё бессознательное тело на руках старосты, я вдруг с ужасом поняла, что кажется мой обморок всё-таки привлёк внимание. Какая-то бабулька с лобастой головой буйвола, пытаясь привести меня в чувство, раздавала моим щекам шлепки морщинистой ладонью, а Павел всячески ей подыгрывал, активно обмахивая меня непонятно откуда взявшейся газетой.

Срочно требовалась операция “Счастливое оживление”, и я сосредоточилась на своих закрытых веках.

Мир рассыпался… и собрался заново.

— Всё в порядке! — хрипло выкрикнула я, резко вскидывая голову. Судя по потемневшему лицу старушки и тому, как она схватилась за сердце, лучше бы я не оживала.

— Вот видите! Говорил же, она просто у меня запахи не выносит! Чуть что — сразу без чувств! Богемное воспитание сказывается, — чересчур радостно объяснил Павел. — Ой, с вами всё впорядке?

Старушка всё-таки оклемалась и надавав кучу советов в стиле “не пей, не кури, одуванчики заваривай”, отбыла восвояси.

— Это он! — опережая вопрос, воскликнула я и едва удержалась, чтобы не чмокнуть Павла в щёку от радости. Мои собственные щёки горели от недавних стараний бабули, но сейчас меня это мало тревожило. Я вся была переполнена радостью, которую невозможно было держать под замком:

— Он меня слышал, представляешь! Понимал, что от него хочу! Мы нашли его! Точно как и говорила Илона. Стоило только там очутиться и я сразу поняла…

— Почему тогда не возвращалась так долго? — проворчал Староста, но было видно, что он доволен новостями. Лицо его разгладилось, будто до этого он хоть и подбадривал меня, всё же не до конца верил в нашу удачу. Каков был шанс что мы найдём тут сосуд…

— Ты веришь в судьбу? — спросила я.

— Да, — ни минуты не сомневаясь ответил Павел.

— Кажется, я тоже начинаю верить… — сказала, и тут же устыдилась своих слов и того, как нелепо они звучали. Но никто не собирался надо мной смеяться. — Так, а что дальше? — попыталась я перевести разговор на другую тему, глядя как за стеклом резвится в листьях мой лисёнок.

— Вернёмся сюда ночью. И заберём его.

— Нет, стратега из тебя не выйдет.

— Но ведь всё получилось, — ухмыльнулся Павел. Пойдём, поищем где ночью забор легче перелезть. И прежде чем я успела возмутиться, он бодро зашагал по улочке, мимо зевак и вольеров с животными.

Я вздохнула и поплелась следом.

Сцена 20. Ночные воры

Ночью зоопарк напоминал лес, притаившийся в сердце города. Люди окружили его чугунной оградой и заперли на замок, как дикого зверя. Он казался покорённым, но только до той поры пока не прислушаешься, не вглядишься пристальнее в его чёрное нутро.

Гулко ухали совы, словно разговаривая с луной. Вслед, догоняя, летел волчий надрывный вой. Слышно было, как о решётки бьют подрезанными крыльями птицы, которым не суждено летать.

Жизнь зоопарка продолжалась, даже когда зрители расходились по домам. Жизнь свободная от людей. И назло им.

— Крепче держись, — яростно шептал в темноте Павел, замучавшись меня подсаживать.

— Блин, они скользкие, — лепетала я, хватаясь за прутья.

— Ногу, ногу перекидывай. Осторожно!…нда уж, грация — это не про тебя.

— На цирковую обезьянку не обучалась! И тише говори, услышат… Ох!

Последовал глухой удар — это моя пятая точка приземлилась с другой стороны ограды прямо на влажную после дождя землю. Я замерла, втянув голову в плечи. Мне чудилось, что со всех сторон из темноты бегут потревоженные шумом охранники.

Моя лиса принюхалась. Прохладный воздух был неподвижен, только едко пахло опилками, мускусным потом и рыбными потрохами, да слышно было, как в вольерах тревожно скребутся звери. В кромешной тьме я то и дело выхватывала зловещие отсветы их глаз.

— Ты там точно на попу приземлилась? — шепнул позади Павел.

— А? — вскинулась я, выныривая из собственных страхов. Конечно, никаких кровожадных животных рядом даже близко не наблюдалось.

— Или всё-таки грохнулась на голову? — съехидничал Павел, сунув нос между решётками. — Ударилась? — Его глаза сверкали в темноте не хуже звериных.

— Нет.

— Сумка на месте?

Я кивнула, на всякий случай проверив рукой спину, где висел портфель со старым свитером, перчатками, ветеринарным снотворным и ещё кое-чем из того, что могло сегодня пригодиться.

— Отойди в сторону. Сейчас покажу тебе, как работают профессионалы.

— Позёр, — поднявшись, я принялась стряхивать налипшую землю, наблюдая как Павел, тоже взявшись за прутья, примерялся к прыжку. И вдруг мы оба замерли.

Со стороны освещённой фонарями городской улицы торопливо приближались шаги. Знакомый медовый запах ударил в ноздри.

— Вы как слоны в посудной лавке, — тихо сказал Алек, выходя к нам из темноты. — Вашу возню разве что контуженный не заметит.

— А, это ты… Какого лешего тут забыл?

— Да вот, по твоей плешивой мордашке соскучился, — огрызнулся Алек. Оба парня смотрели друг на друга не скрывая враждебности.

— Алек, — неуверенно позвала я, подойдя вплотную к ограде. Пёс обернулся. Его глаза осветила радость и затаённая нежность. Он шагнул ко мне, улыбаясь самой искренней улыбкой.

Алек был красивым… Иногда мне казалось, что он прячет под кожей хитрый магнит, потому что даже сейчас от его лица, уставшего, с посиневшими от холода губами, было не отвести взгляда. Девушки всегда на него вешались, но в основном всё ветреные, без царя в голове, и их сдувало так же быстро, как они появлялись.

Павел был другим. Вечно угрюмый, язвительный, он выглядел так, словно в любой момент готов кинутся в драку, не заботясь сколько носов в ней сломает, и выйдет ли живым. Уверена, у его типажа тоже было полно поклонниц. Но встреть я кого-то как Павел на безлюдной улице, попыталась бы обойти, не встречаться взглядом, чтобы не навлечь неприятностей, тогда как к Алеку, напротив, манило приблизиться, поговорить, дотронуться, чтобы хоть на миг погрузиться в его приветливую тёплую ауру.

Так было раньше, но теперь всё смешалось, и вместо того чтобы радоваться появлению Алека, я пребывала в смятении. Ликование мешалось с суеверным страхом. Пугало, что с самого начала всё шло не так, как задумано. Как он узнал, где нас искать? Знал ли про сосуд и остальное..? А если Койот проговорится о поцелуе в подсобке? Судя по надменному выражению лица старосты, он вряд ли собирался держать язык за зубами. Скорее наоборот. Как всё не вовремя…

×