Цепная лисица (СИ), стр. 7

— Напомните пожалуйста, как вас зовут?

— Тина, — настороженно ответила я. Дождь усилился, вода попадала за воротник, но я не спешила спрятаться от непогоды под аркой.

— Тина… Да, это имя вам подходит, — как бы между прочим сообщил Ящер. — Живое. От него пахнет болотом. Берегите его… О, у вас тут сбилось… Можно? — он протянув ко мне чешуйчатые руки. Я кивнула, и Ящер, поправив мой съехавший на бок шарф, буднично сказал: — Милая, вы сегодня ничего не бойтесь. Если запутаетесь, то ищите светлое стекло. И ладонь не отпускайте, договорились?

— Какую ладонь? Я вас не понимаю, — пролепетала я, вконец растерявшись.

— Поверьте, Тина, и сам не понимаю. Просто знаю, что вам необходимо помнить про стекло. И про ладонь. А уж зачем, вы сами должны понять. Скоро, уже скоро всё случится… — добавил декан и вдруг засмеялся стариковских, похожим на кашель, смехом.

Я плотнее засунула руки в карманы, пытаясь справиться с охватившей тело тревогой. В голову мне пришло, что декан не просто какая-то ящерица… А варан или вроде того.

Но кем бы он не был, его смех настораживал, а непонятный смысл сказанных слов — пугал. Вечерняя темень вдруг показалась зловещей, а путь до дома — таким длинным, что случиться может любая беда. Щурясь от дождя, я решилась спросить снова:

— Не понимаю… Вы меня предупреждаете? Но о чём? — Я прищурилась, вдруг замечая на лбу Ящера, между чешуйками, выпуклость, пересечённую чёрной прорезью. Это вроде третьего глаза, или что?

— Просто будьте осторожнее, — буднично откликнулся декан. — А мне пора, — И, не говоря больше ни слова, прихрамывая на правую ногу, он поплёлся вглубь территории университетского городка. За ним по земле волочился толстый, блестящий от дождя хвост.

Я стёрла капли с лица и, полная дурных предчувствий, поспешила под стеклянную крышу остановки. Мозг, перегруженный за день загадками и недомолвками, требовал отдыха. Какие цели у декана? Зачем эти нелепые намёки, если я ни слова не понимаю? Следует ли чего-то опасаться? И если да, то чего? Ещё и Алек со своими предупреждениями. И Павел, будь он неладен. Может это именно он меня подстерегает в ночи? Может о нём предупреждал Ящер?

Единственной хорошей новостью было то, что, похоже, мои прогулы совершенно никого не волновали. Но радоваться я не спешила.

В висках болезненно стучали молоточки, хотелось сжать голову руками и давить, пока они не замолкнут. Темнота сгущалась, а нужного автобуса всё не было. Время стремилось к отметке “десять вечера”. Скорей бы добраться до дома и завалиться в кровать, проспаться. Может быть утром всё окажется сном…

Я нетерпеливо ходила вдоль остановки. Старые кроссовки, не выдержав испытание Питером, давно уже вымокли и противно хлюпали при каждом шаге.

Автобусы и маршрутки словно смыло дождём, иначе как объяснить, что за сорок минут ни один так и не подъехал? Пальцы у меня знатно продрогли, зубы не попадали один на другой. Молоточки в висках потяжелели и грозили проломить череп.

Чтобы хоть как-то сдвинуться с мёртвой точки, я решила прогуляться до ближайшего метро. А то так и состариться можно в ожидании.

Пока шла, капли барабанили по куртке, волосы прилипли к лицу гадкими сосулькам. Обиженно тявкала моя Лиса, выражая общее настроение. Плотнее затянув шарф, я семенила по улице, приглядываясь и прислушиваясь к каждому прохожему.

Мне то и дело мерещился запах сырой земли и травы, а ещё странный дух гнили, от которого нутро сводило. Тревога накатывала волнами. С каждым шагом она ширилась и множилась, грозя перерасти в беспричинную панику.

“Успокойся, ты просто накручиваешь”, — уговаривала я себя, как вдруг уловила звук шагов позади. — “Это, наверняка, прохожий и только”, — в волнении подумала я, но всё же обернулась.

Улица была безлюдна.

Редкие машины скользили тихо, словно тени. Звуки поглощал дождь. Но стоило начать идти, и уши вновь уловили отчётливую, тяжёлую поступь за спиной. Сразу вспомнились разговор с деканом про стекло и про руку… а ещё его слова: “Вы сегодня ничего не бойтесь”… Ага, проще сказать, чем сделать!

Моя белая Лиса настороженно принюхалась. Запах гнили ударил в нос столь отчётливо, что я снова в испуге обернулась, крикнула в темноту:

— Эй! Кто тут!? Павел, это ты!?

Я вглядывалась в бессловестную стену дождя, как вдруг в ней мелькнула чья-то зловещая тень — словно гигантский волк с горящими глазами. К чёрту всё! Я побежала, что было духу.

Метров через триста жалобно заныла печень в правом боку. Теперь я уже не бежала, а ковыляла. Самое странное было то, что мне навстречу не попадалось ни одной живой души. А там где должен был быть поворот к зданию метрополитена — поворота не оказалось. Я в панике оглядывала дома. Неужели пропустила поворот?! Что вообще это за место!

За спиной слышалось тяжёлое дыхание, дух гнили душил. Что же мне делать! С бешено колотящимся сердцем, я побежала, куда глаза глядят. Из-за дождя, никак не получалось включить навигатор на телефоне. Пытаясь нажать нужные кнопки, я свернула на очередную улицу и застыла. Та оказалась тупиком.

Позади раздалось рычание, от которого душа упала в пятки. Я прошептала, с мольбой:

— Павел, пожалуйста… — и медленно обернулась.

Передо мной стояли двое.

Сцена 4. Охотники

Это были незнакомцы. Две абсолютно одинаковые высокие фигуры в потёртых байкерских куртках. На шеях цепи, на карманах — железные заклепки с черепами. Рыжие в чёрных пятнах морды, округлые уши и насмешливый оскал. Тонкие нити слюны тянутся с подбородка. Гиены.

В первый момент казалось, будто они держатся за руки, но, приглядевшись, я поняла, что даже при желании, они не сумели бы отпустить друг-друга. Их покрытые рыжей шерстью руки срослись, как срастаются сиамские близнецы в утробе.

Гиены одинаково скалились, жёлтые клыки ярко выделялись на фоне красной пасти. От одного их вида у меня во рту пересохло от страха.

Оттесняя меня к тупику, Гиены синхронно шагнули вперёд. Свет от фонаря упал на их морды — мокрые от дождя и совершенно одинаковые во всём кроме цвета глаз. У монстра слева они были кроваво-красные, а у другого — голубые, словно лёд.

Я отступала. Всего четыре шага и спина упёрлась в шершавую, кирпичную стену. Горло сдавил приступ тошноты. Вонь была такой, словно на меня наседали гниющие трупы. И бежать от них было некуда.

— Что вам нужно?! — крикнула я. Голос сорвался, меня трясло от страха. Моя лиса скулила, испуганно втягивая носом воздух.

Гиены захихикали. Цепи на шеях подпрыгивали в такт. Громыхнула молния, освещая перекошенные весельем морды.

— Кис-кис-кис, — позвал красноглазый, поманив пальцем. — Не бойся лисичка, больно не будет.

— Ну не-ет, Жак, ты опять всё перепутал! — сказал второй. — “Кис-кис” — это про кошек. А здесь лиса.

— И как же по-твоему подзывают лис? — спросил Жак, ухмыляясь во весь рот.

— Никак. Их просто загоняют в угол и потрошат.

— Точно! И как бы я без тебя жил Нильс?

— Очень скучно.

Чувствуя, как пугливо колотится сердце, я крикнула:

— Я вам ничего не… не сделала! Дайте мне уйти! Если вам нужны деньги, я найду…

Гиены загоготали пуще прежнего, так, словно ничего забавнее в жизни не слышали. Я лихорадочно пыталась придумать, как сбежать, но путь был один — за спинами монстров. А они вряд ли меня пропустят. Как назло, ни в одном окне, что выходили на улочку, не горел свет.

“Может, эти Гиены ничего такого и не хотят? Может, опасность мне только чудится?!” — думала я, вжимаясь в кирпичную кладку и мечтая, чтобы меня оставили в покое.

Но чуда не произошло.

Гиены приблизились, перекрывая своими тушами свет. Тот, что был красноглазым, до синяков сжал моё плечо и грубо отволок от стены. Второй схватил за лисьи уши и резко поднял в воздух, перехватил за загривок, довольно захихикал:

— Смотри-ка, Жак. Всё как обещали. Беленькая, свеженькая… Должна быть вкусной. Даже глаза ещё не до конца скинули бельмо. Ну что, белоснежка, поиграем? — он тряхнул меня за шкирку так сильно, что тело пронзила судорога. Я взвыла и со всей силы ударила мучителя в бок когтистыми лисьими лапами.

×