Цепная лисица (СИ), стр. 70

— Сплошной стресс, а не детство. Неудивительно, что из тебя вырос такой засранец, — сочувственно сказал Алек. — Но признай, ты и сам виноват. Потерпи ещё немного, тебя скоро найдут, придёшь в себя… и тогда поговорим.

Ему вдруг стало неловко за то, что он смотрит чужие воспоминания, и пришлось напомнить себе, что и Павел кичился, будто видел воспоминание о крыше, когда Алек прозрел, а Тина потеряла свои хвосты…

От леса донеслись голоса, видимо отец всё-таки пришёл, как бы Павел не просил об обратном.

Голоса становились ближе, а очертания Павла вдруг начали бледнеть, пока он не исчез вовсе. А через мгновение по глазам ударил солнечный свет.

Проморгавшись, Алек обнаружил себя в заболоченной впадине, в которую превратилась яма. Тут же лежала порванная куртка. Лес шелестел листвой, стрекотали насекомые…

Осталось найти маленького Павла и убедить его вернуться.

Почему-то казалось, что теперь, зная кусочек его детской драмы, всё получится, словно пережитое вместе воспоминание на время приглушило пожар войны, перебросив шаткий мостик через пропасть непонимания. Правильные слова теперь просто обязаны были найтись.

В этот раз Алеку повезло. Он прошёл вдоль леса в сторону деревни, когда заметил впереди, в шагах десяти, небольшую компанию. Несколько мальчишек и девчонок смотрели, как двое других ребят постарше валяли Павла в дорожной пыли. На этот раз ему было лет десять или чуть больше.

— Будешь знать как на нас скалиться… Мамочке пожалуйся! Ой, точно, она же свалила от тебя подальше! — ржали мальчишки, занося ботинок для удара.

Всхлипывая от обиды, Павел безуспешно прикрывался руками, пытаясь уберечь лицо. Нос кровоточил, щёки “украшали” грязно-бурые разводы. Среди зевак Алек заметил мальчишку из ямы. Грач подбадривал задир и таращился на Павла без капли сочувствия.

Прежде чем Алек успел подойти, мир заволокло пеленой, и картинка внезапно стала меняться — сгустились сумерки, набухли тучи, воздух наполнился удушливым предчувствием грозы.

Прежнее воспоминание закончилось и началось новое. Зеваки и задиры исчезли, как дым, а Павел, в одно мгновение повзрослевший и вытянувшийся в нескладного подростка, вдруг оказался стоящим на ногах недалеко от того места, где раньше валялся в пыли.

Теперь уже он сам пинал под дых одного из своих недавних мучителей. Детское выражение обиды и непонимания сменилось на знакомую гримасу отвращения ко всему и вся. Губы кривила ухмылка. Примерно такой же ухмылкой Павел встретил сегодня Алека у ограды зоопарка. Ударив в последний раз, Павел сплюнул, хрипло гаркнул:

— Теперь понял своё место, сука, — и, сунув в рот сигарету, отвернулся от своей жертвы, тут же натыкаясь на Алека. Щурясь, смерил взглядом, спросил: — А ты еще кто такой? Что-то я тебя здесь раньше не видел.

— Нет, я… — пробормотал Алек.

— Чего блеешь, как баран? У тебя, что, зубы лишние?

Алек был куда выше Павла-подростка и явно сильнее, но того кажется ничто не смущало. Алек приметил свежий шрам на подбородке, ссадину на скуле, отбитые костяшки рук. Драться шакалу было не привыкать.

— Павел, послушай, мир вокруг тебя — это воспоминания. Это всё с тобой уже случалось, понимаешь? — Алек решил говорить как есть, но под надменным взглядом получалось смешно и нелепо. — Нам нужно возвращаться в реальность. Прямо сейчас, иначе…

— Ты чё, поехавший? — затянувшись от сигареты, заржал Павел. — У нас уже есть местный придурок, — он показал подбородком на стонущего на земле парня. Кажется у него был сломан нос. — А ты станешь следующим, если не свалишь.

Алек никогда не любил встревать в уличные разборки, хулиганов презирал за отсутствие мозгов и желание самоутвердиться за счёт других. Всегда легче начистить морду, нежели включить мозг, а бухать проще, чем заняться спортом. Но сейчас он невольно пожалел, что у него нет опыта общения с подобными отбросами.

“Господи, да он же просто подросток! Просто возьми его за шкирку и…”. Что делать дальше, Алек не имел ни малейшего понятия, но надеялся, если прервёт воспоминание, то это и будет тем, что вернёт их в реальность.

Он шагнул вперёд, хватая Павла за предплечье.

— Сейчас ты пойдёшь со мной, поня… ох-х, — и тут же согнулся пополам от боли, это Павел коленом засветил ему в живот.

— Ты на кого наехал? — негодующе рыкнул Койот.

Лицо его поплыло, точно сигаретный дым. Воспоминание сново менялось…, а Алек даже на йоту не приблизился к цели. Самое время было впасть в отчаяние.

Листья на деревьях стремительно скукожились и пожелтели, точно их жизнь поставили на перемотку. Ветер огрубел, солнце спряталось за серую простыню облаков, а носа неожиданно коснулся запах гари…

Небо над деревней осветило зарево пожара. Послышались крики. Что-то подсказывало Алеку, что именно в той стороне нужно искать Павла. Может при встрече огреть этого придурка чем-нибудь по затылку? Или попросту вмешаться в воспоминание, на дав ему завершиться? Знала бы Тина с кем связалась… С прожженым гопником. Даже самое поганое детство не даёт права быть жестоким с окружающими.

Внутри у Алека, точно гул приближающегося паровоза, нарастала тревога. Что, если он не справится? Почему Барона не объяснил подробнее, что нужно сделать? Как убедить, если Павел так реагирует?

Алек невольно сжал кулаки, пытаясь унять нервозность. Своим психозом он никому не поможет, надо найти Койота как можно быстрее, иначе…

Сцена 26. По ту сторону воспоминаний

Я сказала Барону, что плохо ощущаю лисёнка, но то была не совсем правда. Просто, чтобы настроиться на связь, приходилось закрывать глаза и погружаться в себя, а это было страшно… Ведь стоило прикрыть веки, и пугающие яркостью ощущения буквально сбивали с ног. Узы начинали жаром пульсировать в грудной клетке. Тень беспокойно царапалась на краю сознания. А ещё чувства лисёнка… Он был напуган. То и дело звал маму. Его сердечко стучало как маленький барабан.

Я посылала малышу успокаивающие эмоции, но они не помогали. Я извинялась перед ним за всё случившееся, но и эти мысли уходили в пустоту. Лисёнок беззвучно плакал, тоскливо и отчаянно, и в его горе была виновата я.

Впрочем, только ли в этом? Я смотрела на бледные безжизненные лица Павла и Алека, на бутылочки с прозрачной жидкостью, которая спускалась вниз по капельнице и текла теперь по их венам. Поможет ли она им? Справятся ли они?

Вдруг Павел дёрнулся на кушетке, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Я подлетела к нему, склонилась, прислушиваясь к частому дыханию.

Павел дрожал, его и без того бледные губы посинели, как бывает, когда слишком долго плаваешь в холодной воде. Я прикоснулась к его рукам. Кожа была ледяная.

— Ох, нет… Подожди, сейчас-сейчас! — я заметалась по комнате. В угловой тумбе обнаружилось шерстяное одеяло. Я укрыла им Павла, но он продолжал выбивать зубами чечётку. Глаза под веками носились туда и обратно, пальцы скрючились и вцепились в матрас. Алек тем временем продолжал лежать неподвижно. Мне оставалось только догадываться, что в их сознании происходит. И только один человек мог помочь…

Я бросилась к двери и, распахнув её, крикнула в темноту:

— Эй! Нужна помощь! Скорее… Барон! Кто-нибудь.

Ответом стала тишина. Но у меня не было времени ждать. Я выскользнула в полумрак коридора, быстрым шагом прошла до гостинной, заглянула внутрь. Помещение тонуло в темноте, тут никого не было. Посередине стоял знакомый стол а рядом были кучей сгружены стулья, которых раньше я не замечала. Но сейчас мне было не до того, чтобы думать ещё и о стульях.

— Эй! — снова позвала я, чувствуя как потеют ладони. Из глубины помещения раздался рык, загорелись точки глаз. Псина! Я попятилась, со свистом захлопывая за собою дверь. Встречаться с чокнутой собакой Илоны мне не хотелось от слова совсем. Но где же сама хозяйка?

Стоило об этом подумать, как до чутких ушей моей Лисы донеслось невнятное бормотание, а потом хрипящий голос произнёс:

×