Цепная лисица (СИ), стр. 88

“Не дай ему уста открыть, чтобы рабом отныне слыть”.

Павел Алека не замечал, полностью поглащённый разговором..

— Зря упрямитесь, Павел, — увещевал голос в трубке. — Однажды вы меня не послушали и вот, пожинаете плоды вашей недоверчивости. Ваша девушка в слезах, её отец погиб, мать потеряла разум. Ваш маленький братик в вечной коме. А ведь у вас был шанс спасти их. Скоро за вами явятся корректоры, и что вы станете делать? Поверьте, выбора у вас не осталось.

— Плевать мне на этих корект-кого-то. Вы… вы поможете Илоне… её родителям?

В трубке раздался тяжёлый вздох, и Павел сильнее сжал телефон, так, что побелели костяшки пальцев:

— Вы поможете? — повторил он голосом отчаявшегося.

— У вас, Павел, есть сила убеждать других, у меня — менять судьбы. Я могу помочь, но только живым.

— Значит, только маме Илоны?

— Да, но ещё вашему маленькому брату, которого вы не так мило отправили в небытие… И даже отцу. Вы ещё не знаете, Павел, но когда вы уехали, он вылакал столько бочкового пива, что его отправили на скорой в больницу, а оттуда, уж поверьте, его определят в психушку. Надо же думать головой, прежде чем приказывать… Ну да ладно, это придёт. Благо время есть. Однако, вы должны понимать, прямо сейчас я сделать ничего не смогу. Столь сложное дело требует подготовки. Вы согласны подождать?

Койот медлил. Он несколько раз вздохнул, зажмурил глаза, решаясь… Алек напрягся, готовый вмешаться, но Павел спросил:

— Сколько придётся ждать?

— Примерно пять лет.

— Это слишком долго!

— Или так или никак, — отрезал голос и тут же стал увещевать. — Я вас силой принуждать не буду. Обучу, научу, вы осмотритесь, решите…

— Тогда, что вам нужно сейчас?

— Согласие.

— … и только?

— Сила слов куда весомее, чем принято считать. Вам ли не знать?

— Но… какой будет оплата? Что взамен?

— Пара пустяков. Нужно будет заключить связь с тем человеком, на которого укажу. А после разорвать её.

— Связь?

— Ну да, так называемые Узы… Ничего такого. Я объясню. Вы заключите их, а я помогу потом разорвать. Это нужно для ритуала, который поможет вашему отцу, брату и матери Илоны. И, чего уж скрывать, ритуал поможет и мне.

— Значит я сам не смогу их разорвать? И тот человек, с которым я заключу эти… узы, с ним все будет в порядке?

— Павел, вы же сами знаете, без жертв не бывает и грандиозных результатов, не так ли? Или вы хотите совсем чистеньким остаться? Так не бывает. Но не переживайте, я постараюсь устроить так, чтобы никто не пострадал. Просто доверьтесь мне…

— Мне надо подумать…

Голос в трубке наполнился сталью:

— Сейчас или никогда! Мне кажется, или вы, Павел, не уверены в том, чего хотите? Я начинаю терять терпение.

— Нет, я…

— Тогда не тратьте моё время. Скажите это, скажите, что согласны. Чётко и ясно, или вы язык проглотили?

Павел затянул сигарету, как в последний раз — на полный вдох, и тут же закашлялся, зажмурился, давя выступившие от дыма слёзы:

— Я…

“Сейчас!” — приказал себе Алек и с силой толкнул Павла в руку. Телефон вылетел из пальцев, брякнулся на асфальт, а Павел поднял ничего не понимающий взгляд:

— Какого…

— Ну что, пришёл в себя? — Алек едва сдержался, чтобы не прописать в растерянное лицо кулаком. Теперь всё вставало на свои места. — Ну ты и подонок! Так значит ты специально всё подстроил! Я как чувствовал!

— Нет, я… я… мне пришлось, но… Кто ты? Я тебя знаю? — Павел закрутил головой, точно отрицая происходящее. Потом растерянно посмотрел на сигарету, тлеющую у самого фильтра, затем на телефон, лежащий у ног. Резко потянулся к нему, пытаясь схватить, но Алек успел отбросить трубку носком ботинка.

— Мне надо ответить! Что согласен… Надо ответить! — крикнул Павел, подрываясь с места.

— Ещё чего!

Алек успел первым, ударил по телефону пяткой до треска. Тот жалобно пиликнул, мигнул экраном и погас.

— Что ты… что ты наделал!

Павел выглядел как сумасшедший, глаза его выпучились, словно у рыбы выброшенной на берег, на щеках выступили красные пятна.

— Ах, ты… — зарычал он, хватая Алека за грудки.

"Неужели ничего не вышло? Этот подонок не пришёл в себя…", — успел подумать Алек, как вдруг Павел словно споткнулся на полувздохе, разжал пальцы, оседая на землю, согнулся пополам, точно его ударили в живот, глухо застонал. Его Койот заметался, как в горячке, разевая пасть и отчаянно скуля.

Мир поплыл, небо потемнело, набухло грозовыми тучами, а через мгновение снова прояснилось, и ещё спустя миг — ухнуло вниз, застыв в паре метров бетонным потолком, какой был у них в институте… С асфальтом творилось нечто настолько же странное, он то размокал, как грязь от дождя, то теплел, как песок нагретый солнцем. Воспоминания менялись хаотично: деревня, институт, город и ещё много незнакомых Алеку мест. Лица людей всплывали прямо в воздухе, как призрачные маски, чтобы через секунду исчезнуть или смениться другими.

Алеку пришлось сесть, ноги не держали. В висках, точно в них забивали тупые гвозди, пульсировала боль.

Мир менялся, и вдруг замер на скаку, словно кто-то вырубил питание. Небо медленно посветлело до белоснежно-белого, тоже произошло и с землёй под ногами и со сторонами света. И вскоре они с Павлом оказались окружены белизной.

Павел медленно выпрямился и посмотрел на Алека уже совсем другим, осмысленным взглядом:

— Так это были воспоминания, да?… — он нервно усмехнулся, закрыл лицо руками. — Вот чёрт… А что Гиены?

— Очнулся, наконец? Гиен мы устранили, но это тебя, придурок, должно волновать в последнюю очередь! — Алек не скрывал презрения. — Я слышал твой разговор с Бароном! Значит, это он подговорил тебя заключить Узы? Ради какого-то ритуала? Чего молчишь? Язык отсох? А раньше было не заткнуть! Заливать ты горазд…Говорил, словно Узы случайны, словно помогаешь Тине, а сам… Подонок. Я тебе никогда не верил! Как вы с Ящером это провернули? Как ты сумел заключить с Тиной Узы? Ведь она должна была на них согласиться!

Павел не отвечал. И тогда Алек продолжил сам:

— Ясно… Ты использовал силу, да? Заставил её сказать те слова, про истинность Уз? Но почему она этого не помнит? Ты заставил её забыть? Или ещё какой-то фокус применил?

Убрав руки от лица, Павел посмотрел на Алека. Улыбался он совсем как сумасшедший — несчастно и обречённо одновременно:

— Заставил… Так было нужно. Иначе… иначе ничего не исправить. Но это не важно. Скоро всё закончится… Совсем закончится.

— Она тебя не простит… — Алек посмотрел на свои руки, те просвечивали насквозь.

— Я и не рассчитывал. Увидимся наяву…

Мир схлопнулся, погружая сознание в темноту.

Сцена 35. Цена гармонии

Павел проснулся рывком, точно его встряхнули за шкирку. Разогнулся, распахнул осоловевшие глаза и тут же зажмурился, спасаясь от света. Алек проснулся мгновением позже и со стоном обхватил себя руками, его скособочило так, что он едва не свалился со стула.

— Ого… — Барон не смог сдержать изумление, оно искривило его чешуйчатую морду, сделав до крайности неприятной. Но спустя миг Ящер уже вернул себе маску спокойствия, хотел было сделать шаг к парням, но Алек угрожающе рявкнул:

— Ты, стой где стоишь, ящерица! — Поискал кого-то глазами. Оказалось, меня. — Тина! Тина! Слава богу, ты в порядке… — и тяжело перевёл дыхание. Голос у него был хриплый, как и положено после долгого сна, глаза слезились от обилия света, плечи сотрясало от внутреннего озноба: — Зачем… какого чёрта тут столько зеркал… Тина, с тобой все точно в порядке? Встать можешь?… Послушай, они тебя обманули! Этот, — он ткнул указательным пальцам в Павла, — и этот добренький папочка, — перевел палец на Ящера. — Они… они сговорились. Всё подстроено! Слышишь! Я сам видел и слышал во сне. Блин. глупо звучит… — он схватился за голову. — Просто поверь!.. только на этот раз! — он торопился, испуганно озираясь вокруг, будто боялся, что ему помешают договорить, но никто не двигался с места. Илона испытующе поглядела на Павла, а тот спрятал лицо в ладонях. Барон ухмылялся, глядя на Алека как на душевнобольного.

×